На Главную страницу

Редьярд Киплинг

МАУГЛИ

ВЕСЕННИЙ БЕГ

На второй год после большой битвы с Дикими Собаками и смерти Акелы Маугли было лет семнадцать. На вид он казался старше, потому что от усиленного движения, самой лучшей еды и привычки купаться, как только ему становилось жарко или душно, он стал не по годам сильным и рослым. Когда ему надо было осмотреть лесные дороги, он мог полчаса висеть, держась одной рукой за ветку. Он мог остановить на бегу молодого оленя и повалить его на бок, ухватив за рога. Мог даже сбить с ног большого дикого кабана из тех, что живут в болотах на севере. Народ Джунглей, раньше боявшийся Маугли из-за его ума, теперь стал бояться его силы, и когда Маугли спокойно шел по своим делам, шепот о его приходе расчищал перед ним лесные тропинки. И все же его взгляд оставался всегда мягким. Даже когда он дрался, его глаза не вспыхивали огнем, как у черной пантеры Багиры. Его взгляд становился только более внимательным и оживленным, и это было непонятно даже самой Багире.
Однажды она спросила об этом Маугли, и тот ответил ей, засмеявшись:
- Когда я промахнусь на охоте, то бываю зол. Когда поголодаю дня два, то бываю очень зол. Разве по моим глазам это не заметно?
- Рот у тебя голодный, - сказала ему Багира, - а по глазам этого не видно. Охотишься ты, ешь или плаваешь - они всегда одни и те же, как камень в дождь и в ясную погоду.
Маугли лениво взглянул на пантеру из-под длинных ресниц, и она, как всегда, опустила голову. Багира знала, кто ее хозяин.
Они лежали на склоне горы высоко над рекой Вайнгангой, и утренние туманы расстилались под ними зелеными и белыми полосами. Когда взошло солнце, эти полосы тумана превратились в волнующееся красно-золотое море, потом поднялись кверху, и низкие, косые лучи легли на сухую траву, где отдыхали Маугли с Багирой. Холодное время подходило к концу, листва на деревьях завяла и потускнела, и от ветра в ней поднимался сухой, однообразный шорох. Один маленький листок бешено бился о ветку, захваченный ветром. Это разбудило Багиру. Она вдохнула утренний воздух с протяжным, глухим кашлем, опрокинулась на спину и передними лапами ударила бьющийся листок.
- Год пришел к повороту, - сказала она. - Джунгли двинулись вперед. Близится Время Новых Речей. И листок это знает. Это очень хорошо!
- Трава еще суха, - отвечал Маугли, выдергивая с корнем пучок травы. - Даже Весенний Глазок (маленький красный цветок, похожий на восковойколокольчик), - даже Весенний Глазок еще не раскрылся... Багира, пристало ли черной пантере валяться на спине и бить лапами по воздуху, словно лесной кошке?
- Аоу! - отозвалась Багира. Видно было, что она думает о чем-то другом.
- Послушай, ну пристало ли черной пантере так кривляться, кашлять, выть и кататься по траве? Не забывай, что мы с тобой хозяева джунглей.
- Да, это правда, я слышу, детеныш. - Багира торопливо перевернулась и стряхнула пыль со своих взъерошенных черных боков (она как раз линяла после зимы). - Разумеется, мы с тобой хозяева джунглей! Кто так силен, как Маугли? Кто так мудр?
Ее голос был странно протяжен, и Маугли обернулся посмотреть, не смеется ли над ним черная пантера, ибо в джунглях много слов, звук которых расходится со смыслом.
- Я сказала, что мы с тобой, конечно, хозяева джунглей, - повторила Багира. - Разве я ошиблась? Я не знала, что детеныш больше не ходит по земле. Значит, он летает?
Маугли сидел, опершись локтями на колени, и смотрел на долину, освещенную солнцем. Где-то в лесу под горой птица пробовала хриплым, неверным голосом первые ноты своей весенней песни. Это была только тень полнозвучной, переливчатой песни, которая разольется по джунглям после. Но Багира услышала ее.
- Это Ферао, красный дятел, - сказала Багира. - Он помнит. Мне тоже надо припомнить мою песню. - И она начала мурлыкать и напевать про себя, время от времени умолкая и прислушиваясь.
В джунглях Индии времена года переходят одно в другое почти незаметно. Их как будто всего два: сухое и дождливое, но если приглядеться к потокам дождя и облакам сора и пыли, то окажется, что все четыре времени года сменяют друг друга в положенном порядке. Всего удивительнее в джунглях весна, потому что ей не приходится покрывать голое, чистое поле новой травой и цветами, ей надо пробиться сквозь перезимовавшую, еще зеленую листву, которую пощадила мягкая зима, чтобы утомленная, полуодетая земля снова почувствовала себя юной и свежей. Нет на свете другой такой весны, как в джунглях.
Наступает день, когда все в джунглях блекнет и самые запахи, которыми напитан тяжелый воздух, словно стареют и выдыхаются. Этого не объяснишь, но это чувствуется. Потом наступает другой день, когда все запахи новы и пленительны и зимняя шерсть сходит у зверей длинными свалявшимися клочьями. После этого выпадает иной раз небольшой дождик, и все деревья, кусты, бамбук, мох и сочные листья растений, проснувшись, пускаются в рост с шумом, который можно слышать. А за этим шумом и ночью и днем струится негромкий гул. Это шум весны, трепетное гудение - не жужжанье пчел, и не журчанье воды, и не ветер в вершинах деревьев, но голос пригретого солнцем, счастливого мира.
Прежде Маугли всегда радовался смене времен года. Это он всегда замечал первый Весенний Глазок глубоко в гуще травы и первую гряду весенних облаков, которую в джунглях ни с чем не спутаешь. Его голос можно было слышать по ночам, при свете звезд, в сырых низинах, густо усеянных цветами; там он подпевал хору больших лягушек или передразнивал маленьких сов-перевертней, что ухают всю весеннюю ночь напролет. Как и весь его народ, из четырех времен года он выбирал весну для своих скитаний - просто ради удовольствия бегать, рассекая теплый воздух, от сумерек до утренней звезды и возвращаться, хохоча .и задыхаясь, в венке из свежих цветов. Четверка волчат не кружила вместе с ним по джунглям - она уходила петь песни с другими волками.
У обитателей джунглей бывает много хлопот весной, и Маугли слышал, как они мычат, вопят или свищут, смотря по тому, что полагается их породе. Их голоса звучат тогда не так, как в другие времена года, и это одна из причин, почему весна зовется Временем Новых Речей.
Наступило первое утро весны, и павлин Мор, сверкая бронзой, синевой и золотом, возвестил новые запахи. Другие птицы подхватили его клич, и с утесов над Вайнгангой Маугли услышал хриплый визг Багиры, похожий и на клекот орла и на конское рыкание.
Вверху, среди налитых соком ветвей, кричали и возились обезьяны.
Маугли озирался вокруг, но видел только, как насмешливые обезьяны дразнятся и прыгают среди деревьев и как павлин Мор пляшет внизу, на склоне горы, раскинув свой радужный хвост.
- В джунглях пахнет по-новому! - крикнул павлин Мор. - Доброй охоты, Маленький Брат! Что же ты не отвечаешь?
- Маленький Брат, доброй охоты! - просвистел коршун Чиль, слетая вниз вместе со своей подругой.
Оба они проскользнули под самым носом у Маугли, так что пучок белых пушистых перьев слегка задел его.
Легкий весенний дождик - его называют Слоновым Дождиком - прошел по джунглям полосой в полмили, оставив позади себя намокшие и качающиеся молодые листья, и закончился двойной радугой и легким раскатом грома. Весенний шум прервался на минуту и примолк, зато весь Народ Джунглей, казалось, гомонил разом.
Маугли кликнул клич Стаи, но ни один из четверых волков не отозвался. Они были далеко и не слышали его, распевая весенние песни вместе с другими волками.
"Да, - сказал Маугли сам себе, хотя в душе и сознавал, что не прав, - вот если Дикие Собаки придут из Декана или Красный Цветок запляшет в бамбуках, тогда все джунгли, хныча, бегут к Маугли и называют его большими, как слон, именами. А теперь, оттого что закраснел Весенний Глазок, все джунгли взбесились, как шакал Табаки..."
Маугли поохотился рано в этот вечер и ел немного, чтобы не отяжелеть перед весенним бегом. Это была настоящая белая ночь, как ее называют. Все растения с утра, казалось, успели вырасти больше, чем за месяц. Из ветки, которая еще накануне была вся в желтых листьях, закапал сок, когда Маугли сломал ее. Мох густо и тепло курчавился под его ногами, острые края молодой травы не резали рук.
Маугли громко запел от восторга, начиная свой бег. Это было больше всего похоже на полет, потому что Маугли выбрал длинный склон, спускавшийся к северным болотам через густую чащу, где упругая почва заглушала звук его шагов. Человек, воспитанный человеком, не раз споткнулся бы, выбирая дорогу при обманчивом лунном свете, а ноги Маугли, приученные долгими годами жизни в лесу, несли его легко, как перышко. Когда гнилой ствол или скрытый камень подвертывался ему под ноги, он не замедлял шага и перескакивал через них без напряжения, без усилия. Если ему надоедало бежать по земле, он по-обезьяньи хватался руками за прочную лиану и скорее взлетал, чем взбирался, на верхние тонкие ветви и путешествовал по древесным дорогам, пока у него не менялось настроение. Тогда он снова спускался вниз, к земле, по длинной, обросшей листьями дуге лиан.
Ему встречались еще полные зноя ложбины, окруженные влажными скалами, где трудно было дышать от тяжелого аромата ночных цветов; лианы, сплошь покрытые цветами; темные просеки, где лунный свет лежал полосами, правильными, как клетки мраморного пола; чащи, где молодая поросль была ему по грудь и словно руками обнимала его за талию; и вершины холмов, увенчанные распавшимися на куски утесами, где он перепрыгивал с камня на камень над норами перепуганных лисиц. До него доносилось слабое, отдаленное "чух-чух" кабана, точившего клыки о ствол, а немного погодя он встречал и самого зверя, в полном одиночестве с пеной на морде и горящими глазами рвавшего и раздиравшего рыжую кору дерева. А не то он сворачивал в сторону, заслышав стук рогов, ворчание и шипение, и пролетал мимо двух разъяренных буйволов. Они раскачивались взад и вперед, нагнув головы, все в полосах крови, которая кажется черной при лунном свете. Или где-нибудь у речного брода он слышал рев Джакалы, крокодила, который мычит, как бык. А иногда ему случалось потревожить клубок ядовитых змей, но, прежде чем они успевали броситься на Маугли, он уже убегал прочь по блестящей речной гальке и снова углублялся в лес.
Так он бежал в эту ночь, то распевая, то выкрикивая и чувствуя себя счастливее всех в джунглях, пока запах цветов не сказал ему, что близко болота, - а они лежали гораздо дальше самых дальних лесов, где он обычно охотился.
И здесь тоже человек, воспитанный человеком, через три шага ушел бы с головой в трясину, но у Маугли словно были глаза на ногах, и эти ноги несли его с кочки на кочку и с островка на тряский островок, не прося помощи у глаз. Он держал путь к середине болота, спугивая на бегу диких уток, и там уселся на поросший мхом ствол, наклонно торчавший из черной воды.
Все болото вокруг Маугли бодрствовало, потому что весенней порой птичий народ спит очень чутко и стайки птиц реют над болотом всю ночь напролет. Но никто не замечал Маугли, который сидел среди высоких тростников, напевая песню без слов, и, разглядывая жесткие подошвы смуглых ног, искал старую занозу.
Дикая буйволица в тростниках привстала на колени и фыркнула:
- Человек!
- У-у! - сказал дикий буйвол Меса (Маугли было слышно, как он ворочается в грязи). - Это не человек. Это только безволосый волк из Сионийской Стаи. В такие ночи он всегда бегает взад и вперед.
- У-у! - отвечала буйволица, вновь нагибая голову к траве. - А я думала, что это человек.
- Говорю тебе, что нет. О Маугли, разве тут опасно? - промычал Меса.
- "О Маугли, разве тут опасно"! - передразнил его мальчик. - Только об одном и думает Меса: не опасно ли тут! Кроме Маугли, который бегает взад и вперед по лесу и стережет вас, никто ни о чем не думает!
Маугли не устоял перед искушением подкрасться из-за тростников к буйволу и кольнуть его острием ножа. Большой, весь облитый грязью буйвол выскочил из лужи с треском разорвавшегося снаряда, а Маугли расхохотался так, что ему пришлось сесть.
- Рассказывай теперь, как безволосый волк из Сионийской Стаи пас тебя, Меса! - крикнул он.
- Волк? Ты? - фыркнул буйвол, меся ногами грязь. - Все джунгли знают, что ты пас домашнюю скотину. Ты такой же мальчишка, какие кричат в пыли вон там, на засеянных полях. Ты - волк из джунглей! Разве охотник станет ползать, как змея, среди пиявок и ради скверной шутки, достойной шакала, позорить меня перед моей подругой? Выходи на твердую землю, и я... я... - Буйвол говорил с пеной у рта, потому что во всех джунглях нет зверя вспыльчивее.
Маугли, не меняя выражения глаз, смотрел, как пыхтит и фыркает буйвол. Когда стало можно что-нибудь расслышать сквозь шум летевших во все стороны брызг, он спросил:
- Какая человечья стая живет здесь у болота, Меса? Этих джунглей я не знаю.
- Ступай на север! - проревел сердито буйвол, потому что Маугли кольнул его довольно сильно. - Так шутят коровьи пастухи! Ступай расскажи про это в деревне у болота.
- Человечья стая не любит слушать про джунгли, да я и сам думаю, что лишняя царапина на твоей шкуре - не такая важность, чтобы про нее рассказывать. А все же я пойду посмотрю на эту деревню. Да, пойду! Успокойся! Не каждую ночь Хозяин Джунглей приходит пасти тебя.
Он перешагнул на тряскую почву на краю болота, хорошо зная, что буйвол не бросится туда за ним, и побежал дальше, смеясь над его яростью.
- Вон там звезда сидит над самой землей, - сказал он и пристально вгляделся в нее, сложив руки трубкой. - Клянусь буйволом, который выкупил меня, это Красный Цветок, тот самый Красный Цветок, возле которого я лежал еще до того, как попал в Сионийскую Стаю! А теперь я все видел и надо кончать мой бег.
Болото переходило в широкую луговину, где мерцал огонек. Уже очень давно Маугли перестал интересоваться людскими делами, но в эту ночь мерцание Красного Цветка влекло его к себе, словно новая добыча.
- Посмотрю, - сказал он себе, - очень ли переменилась человечья стая.
Позабыв о том, что он не у себя в джунглях, где может делать все, что вздумается, Маугли беззаботно ступал по отягченным росою травам, пока не дошел до той хижины, где горел огонек. Три-четыре собаки подняли лай - Маугли был уже на окраине деревни.
- Хо! - сказал Маугли, бесшумно садясь и посылая им в ответ волчье глухое ворчание, сразу усмирившее собак. - Что будет, то будет, Маугли, какое тебе дело до берлог человечьей стаи?
Он потер губы, вспоминая о том камне, который рассек их много лет назад, когда другая человечья стая изгнала его.
Дверь хижины открылась, и на пороге появилась женщина, вглядывающаяся в темноту. Заплакал ребенок, и женщина сказала, обернувшись к нему:
- Спи! Это просто шакал разбудил собак. Скоро настанет утро.
Маугли, сидя в траве, задрожал, словно в лихорадке. Он хорошо помнил этот голос, но, чтобы знать наверное, крикнул негромко, удивляясь, как легко человечий язык вернулся к нему:
- Мессуа! О, Мессуа!
- Кто меня зовет? - спросила женщина дрожащим голосом.
- Разве ты забыла? - сказал Маугли; в горле у него пересохло при этих словах.
- Если это ты, скажи, какое имя я дала тебе? Скажи! - Она прикрыла дверь наполовину и схватилась рукой за грудь.
- Натху! О, Натху! - ответил Маугли, ибо, как вы помните, этим именем назвала его Мессуа, когда он впервые пришел в человечью стаю.
- Поди сюда, сынок! - позвала она. И Маугли, выйдя на свет, взглянул в лицо Мессуе, той женщины, которая была добра к нему и которую он спас когда-то от человечьей стаи.
Она постарела, и волосы у нее поседели, но глаза и голос остались те же. Как все женщины, Мессуа думала, что найдет Маугли таким же, каким оставила, и удивленно подняла глаза от груди Маугли к его голове, касавшейся притолоки.
- Мой сын... - пролепетала она, падая к его ногам. - Но это уже не мой сын, это лесное божество! Ах!
Он стоял в красном свете масляной лампы, высокий, сильный, красивый, с ножом на шее, с черными длинными волосами, разметавшимися по плечам, в венке из белого жасмина, и его легко было принять за сказочное божество лесов. Ребенок, дремавший на койке, вскочил и громко закричал от страха. Мессуа обернулась, чтобы успокоить его, а Маугли стоял неподвижно, глядя на кувшины и горшки, на ларь с зерном и на всю людскую утварь, так хорошо ему памятную.
- Что ты будешь есть или пить? - прошептала Мессуа. - Это все твое. Мы обязаны тебе жизнью. Но тот ли ты, кого я называла Натху, или ты и вправду лесной бог?
- Я Натху, - сказал Маугли, - и я зашел очень далеко от дома. Я увидел этот свет и пришел сюда. Я не знал, что ты здесь.
- Когда мы пришли в Канхивару, - робко сказала Мессуа, - мой муж поступил на службу к англичанам, и мы получили здесь немного земли. Она не такая хорошая, как в старой деревне, но нам не много надо - нам вдвоем.
- Где же он, тот человек, что так испугался в ту ночь?
- Вот уже год, как он умер. - А этот? - Маугли указал на ребенка. - Это мой сын, что родился две зимы назад. Если ты бог, подари ему Милость Джунглей, чтобы он оставался невредимым среди твоего... твоего народа, как мы остались невредимы в ту ночь.
Она подняла ребенка, и тот, забыв о своем страхе, потянулся к ножу, висевшему на груди Маугли. Маугли бережно отвел в сторону маленькие руки.
- А если ты Натху, которого унес тигр, - с запинкой продолжала Мессуа, - тогда он твой младший брат. Я разведу огонь, и ты напьешься горячего молока. Сними жасминовый венок, он пахнет слишком сильно для такой маленькой комнаты.
Маугли пил теплое молоко долгими глотками, а Мессуа время от времени поглаживала его по плечу, не будучи вполне уверена, ее ли это сын Натху или какое-нибудь чудесное божество джунглей, но радуясь уже тому, что он жив.
- Сынок, - сказала наконец Мессуа, и ее глаза блеснули гордостью, - кто-нибудь уже говорил тебе, что ты красивее всех на свете?
- Что? - отозвался Маугли, ибо, разумеется, никогда не слыхал ничего подобного.
Мессуа ласково и радостно засмеялась. Ей довольно было взглянуть на его лицо.
- Значит, я первая? Так и следует, хотя редко бывает, чтобы сын услышал от матери такую приятную весть. Ты очень красив. Я в жизни не видывала такой красоты.
Маугли вертел головой, стараясь оглядеть себя через плечо, а Мессуа снова рассмеялась и смеялась так долго, что Маугли, сам не зная почему, начал смеяться вместе с ней, а ребенок перебегал от одного к другому, тоже смеясь.
- Нет, не насмехайся над братом, - сказала Мессуа, поймав ребенка и прижимая его к груди. - Если ты вырастешь хоть вполовину таким же красивым, мы женим тебя на младшей дочери князя, и ты будешь кататься на больших слонах.
Маугли понимал едва одно слово из трех в ее разговоре. Теплое молоко усыпило его после сорокамильного пробега, он лег на бок, свернулся и через минуту уснул глубоким сном, а Мессуа откинула волосы с его глаз, накрыла его одеялом и была счастлива.
По обычаю джунглей, он проспал конец этой ночи и весь следующий день, потому что чутье, никогда не засыпавшее вполне, говорило ему, что здесь нечего бояться. Наконец он проснулся, сделав скачок, от которого затряслась хижина: прикрытый одеялом, он видел во сне ловушки. Остановившись, он вдруг схватился за нож, готовый биться с кем угодно, а сон еще глядел из его расширенных глаз.
Мессуа засмеялась и поставила перед ним ужин. У нее были только жесткие лепешки, испеченные на дымном огне, рис и горсточка квашеных тамариндов - ровно столько, чтобы продержаться до вечера, когда Маугли добудет что-нибудь на охоте.
Запах росы с болот пробудил в нем голод и тревогу. Ему хотелось кончить весенний бег, но ребенок ни за что не сходил с его рук, а Мессуа непременно желала расчесать его длинные иссиня-черные волосы. Она расчесывала их и пела простенькие детские песенки, то называя Маугли сыном, то прося его уделить ребенку хоть ничтожную долю его власти над джунглями.
Дверь хижины была закрыта, но Маугли услышал хорошо знакомый звук и увидел, как рот Мессуи раскрылся от страха, когда большая серая лапа показалась из-под двери, а за дверью Серый Брат завыл приглушенно и жалобно.
- Уходи и жди! Вы не захотели прийти, когда я вас звал, - сказал Маугли на языке джунглей, не поворачивая головы, и большая серая лапа исчезла.
- Не... не приводи с собой твоих... твоих слуг, - сказала Мессуа. - Я... мы всегда жили в мире с джунглями.
- И сейчас мир, - сказал Маугли, вставая. - Вспомни ту ночь на дороге в Канхивару. Тогда были десятки таких, как он, и позади и впереди тебя. Однако я вижу, что и весной Народ Джунглей не всегда забывает меня. Мать. Я ухожу!
Мессуа смиренно отступила в сторону - он и впрямь казался ей лесным божеством, - но едва его рука коснулась двери, как материнское чувство заставило ее забросить руки на шею Маугли и обнимать его, обнимать без конца.
- Приходи! - прошептала она. - Сын ты мне или не сын, приходи, потому что я люблю тебя! И смотри, он тоже горюет,
Ребенок плакал, потому что человек с блестящим ножом уходил от него.
- Приходи опять, - повторила Мессуа. - И ночью и днем эта дверь всегда открыта для тебя.
Горло Маугли сжалось, словно его давило изнутри, и голос его прозвучал напряженно, когда он ответил:
- Я непременно приду опять... А теперь, - продолжал он уже за дверью, отстраняя голову ластящегося к нему волка, - я тобой недоволен, Серый Брат. Почему вы не пришли все четверо, когда я позвал вас, уже давно?
- Давно? Это было только вчера ночью. Я... мы... пели в джунглях новые песни. Разве ты не помнишь?
- Верно, верно!
- И как только песни были спеты, - горячо продолжал Серый Брат, - я тут же побежал по твоему следу. Я бросил остальных и побежал к тебе со всех ног. Но что же ты наделал, о Маленький Брат! Зачем ты ел и спал с человечьей стаей?
- Если бы вы пришли, когда я вас звал, этого не случилось бы, - сказал Маугли, прибавляя шагу.
- А что же будет теперь? - спросил Серый Брат.
Маугли хотел ответить, но на тропинке показалась девушка в белой одежде. Серый Брат сразу пропал в кустах, а Маугли бесшумно отступил в высокий тростник и исчез как дух. Девушка вскрикнула - ей показалось, что она увидела привидение, а потом глубоко вздохнула. Маугли раздвинул руками длинные стебли и следил за ней, пока она не скрылась из вида.
- А теперь я не знаю, - сказал Маугли, вздохнув. - Почему вы не пришли, когда я вас звал?..
- Мы всегда с тобой... всегда с тобой, - проворчал Серый Брат, лизнув пятку Маугли.
- А пойдете вы со мной к человечьей стае? - прошептал Маугли.
- Разве я не пошел за тобой в ту ночь, когда наша Стая прогнала тебя? Кто разбудил тебя, когда ты уснул в поле?
- Да, но еще раз?
- Разве я не пошел за тобой сегодня ночью?
- Да, но еще и еще раз, Серый Брат, и, может быть, еще?
Серый Брат молчал. Потом он проворчал, словно про себя:
- Та, черная, сказала правду.
- А что она сказала?
- Человек уходит к человеку в конце концов. И наша мать говорила то же.
- То же говорил и Акела в Ночь Диких Собак, - пробормотал Маугли.
- То же говорил и Каа, который умнее нас всех.
- А что скажешь ты, Серый Брат?
Серый Брат некоторое время бежал рысью, не отвечая, потом сказал с расстановкой от прыжка к прыжку:
- Детеныш - Хозяин Джунглей - мой сводный брат! Твой путь - это мой путь, твое жилье - мое жилье, твоя добыча - моя добыча и твой смертный бой - мой смертный бой. Я говорю за нас троих. Но что скажешь ты джунглям?
- Хорошо, что ты об этом подумал. Нечего долго ждать, когда видишь добычу. Ступай вперед и созови всех на Скалу Совета, а я расскажу им, что у меня на уме.
Во всякое другое время на зов Маугли собрались бы, ощетинив загривки, все джунгли, но теперь им было не до того - они пели новые песни.
И когда Маугли с тяжелым сердцем взобрался по хорошо знакомым скалам на то место, где его когда-то приняли в Стаю, он застал там только свою четверку волков, Балу, почти совсем ослепшего от старости, и тяжеловесного, хладнокровного Каа, свернувшегося кольцом вокруг опустевшего места Акелы.
- Значит, твой путь кончается здесь? - сказал Каа, когда Маугли бросился на землю. - Еще когда мы встретились в Холодных Берлогах, я это знал. Человек в конце концов уходит к человеку, хотя джунгли его и не гонят.
Четверо волков поглядели друг на друга, потом на Маугли - удивленно, но покорно.
- Так джунгли не гонят меня? - с трудом вымолвил Маугли.
Серый Брат и остальные трое волков яростно заворчали и начали было: "Пока мы живы, никто не посмеет...", но Балу остановил их.
- Я учил тебя Закону. Слово принадлежит мне, - сказал он, - и хотя я теперь не вижу скал перед собою, зато вижу дальше. Лягушонок, ступай своей собственной дорогой, живи там, где живет твоя кровь, твоя Стая и твой Народ. Но когда тебе понадобится коготь, или зуб, или глаз, или слово, быстро переданное ночью, то помни, Хозяин Джунглей, что джунгли - твои, стоит только позвать.
- И средние джунгли тоже твои, - сказал Каа, - Я не говорю о Маленьком Народе.
- О братья мои! - воскликнул Маугли, с рыданием простирая к ним руки. - Я не хочу уходить, но меня словно тянет за обе ноги. Как я уйду от этих ночей?
- Нет, смотри сам, Маленький Брат, - повторил Балу. - Ничего постыдного нет в этой охоте. Когда мед съеден, мы оставляем пустой улей.
- Сбросив кожу, уже не влезешь в нее снова. Таков Закон, - сказал Каа.
- Послушай, мое сокровище, - сказал Балу. - Никто здесь не будет удерживать тебя - ни словом, ни делом. Смотри сам! Кто станет спорить с Хозяином Джунглей? Я видел, как ты играл вон там белыми камешками, когда был маленьким Лягушонком. И Багира, которая отдала за тебя молодого, только что убитого буйвола, видела тебя тоже. После того смотра остались только мы одни, ибо твоя приемная мать умерла, умер и твой приемный отец. Старой Волчьей Стаи давно уже нет. Ты сам знаешь, чем кончил Шер-Хан, Акелу же убили Дикие Собаки; они погубили бы и всю Сионийскую Стаю, если бы не твои мудрость и сила. Остались только старики. И уже не детеныш просит позволения у Стаи, но Хозяин Джунглей избирает новый путь. Кто станет спорить с человеком и его обычаями?
- А как же Багира и буйвол, который выкупил меня? - сказал Маугли. - Мне не хотелось бы...
Его слова были прерваны ревом и треском в чаще под горой, и появилась Багира, легкая, сильная и грозная, как всегда.
- Вот почему, - сказала пантера, вытягивая вперед окровавленную правую лапу, - вот почему я не приходила. Охота была долгая, но теперь он лежит убитый в кустах - буйвол по второму году, - тот буйвол, который освободит тебя, Маленький Брат. Все долги уплачены теперь сполна. Что же касается остального, то я скажу то же, что и Балу. - Она лизнула ногу Маугли. - Не забывай, что Багира любила тебя! - крикнула она и скачками понеслась прочь.
У подножия холма она снова крикнула громко и протяжно:
- Доброй охоты на новом пути, Хозяин Джунглей! Не забывай, что Багира любила тебя!
- Ты слышал? - сказал Балу. - Больше ничего не будет. Ступай теперь, но сначала подойди ко мне. О мудрый Маленький Лягушонок, подойди ко мне!
- Нелегко сбрасывать кожу, - сказал Каа. А Маугли в это время рыдал и рыдал, уткнувшись головой в бок слепого медведя и обняв его за шею, а Балу все пытался лизнуть его ноги.
- Звезды редеют, - сказал Серый Брат, нюхая предрассветный ветерок. - Где мы заляжем сегодня? Отныне мы пойдем по новому пути.
И это - последний из рассказов о Маугли.

<< Назад     Содержание >>

{СКАЗКИ народов мира}   {СТИХИ}   {АВТОРСКИЕ СКАЗКИ}


На Главную страницу

Белорусский каталог BelResource Rambler's Top100 Rambler's Top100 Яндекс цитирования Апорт Top 1000

WEB-Master: Andrei Gavrilenko

It has a great mobile platform you can access online - http://casinogamespaypal.com.
Сайт создан в системе uCoz